Кровавые гроши Тома Уэйтса

Tom Waits – Blood Money (2002)

Blood Money появился в момент, когда Том Уэйтс уже давно существовал вне любых категорий. Его невозможно описать одним словом: он и автор песен, и актёр, и композитор, и  городской поэт. Начинал он как хроникёр ночной Америки 70-х, наследник традиции барных баллад и джазовых стандартов. Его ранние пластинки звучали так, будто их записывали под утро, пока официанты ставили стулья на столы. Но уже в восьмидесятые Уэйтс резко изменился, отказался от привычных джазовых форм и собрал, как доктор Франкенштейн своего монстра, новый, уникальный звук. Авангардистский, театральный, в котором блюз прошит маршами.

К началу 2000-х стало ясно, что его музыка держится не столько на жанрах, сколько на личности. Он пишет песни так, будто это короткие пьесы. В них есть персонажи, конфликт, декорации, даже свет. Отсюда ощущение, что его альбомы нужно не просто слушать, а переживать как спектакль, иногда отыгрывая роли в своей голове. В этом смысле он ближе к Tin Pan Alley и веймарскому кабаре, чем к рок-музыке. Его мелодии часто нарочито просты, но странные гармонические сочетания аранжировки и сценическая подача и звукопись делают их невероятно драматичными.

Голос Уэйтса на Blood Money – это низкий, надтреснутый хрип, пропитанный дымом и виски, иногда переходящий в рык или почти демонический скрежет. Он не поёт красиво, он сбрасывает свой голос с лестницы: воет, шепчет, бормочет, выдавливает слова из горла. Подыгрывает Уэйтсу сломанный цирковой оркестр из всевозможных свистков, колоколов и барабанов. Всё слегка не строит, слегка не в ритм, но именно эта будто пьяная вальяжность порождает хоть и слегка зловещую, но гипнотизирующую красоту.

Стоит ли говорить про особенную любовь к Уэйтсу в Петербурге? Мне не раз доводилось ставить его песни на глубине вечеринок и видеть отклик людей разных возрастов и интересов, как и тех, кто обычно такую музыку не слушает. В этом отклике всегда прослеживалась удивительная эмоциональность. Его песни будто требовали отклика со всей широтой души: от одних песен пускались в пляс, от других были готовы плакать. Такую реакцию обычно вызывают песни на родном языке, зачастую старые, или услышанные в детстве. Но Уэйтс воспринимается многими похоже, даже если они слышат его музыку в первый раз. Будто это что-то родное, почти народное и настоящее. «Наш мужик!» – прокричал бы кто-то, не обращая внимания на то, что музыка Уэйтса – это чистой воды американа с брехтовским налётом. 

Blood Money – как раз тот альбом, где театральность Tin Pan Alley доведена до предела. Материал был написан для мюзикла Роберта Уилсона по «Войцеку» Бюхнера, истории о доведённом до помешательства и убийства «маленьком человеке». Отсюда предельная приземлённость тем: нищета, корупция, ревность, унижение. Уэйтс говорил, что это пластинка «из плоти и крови», и в ней действительно нет штор между персонажем и слушателем.

Misery is the River of the World строится на почти гипнотическом ритме и перечислении человеческих пороков. Это не морализаторство, а холодная констатация факта. God’s Away on Business звучит как комментарий к миру, в котором «Бог ушёл по делам» и мораль перестала работать. Резкий маршевый рисунок делает её одной из самых жёстких вещей Уэйтса. В Everything Goes to Hell появляется чёрный юмор, напоминающий старые кабаре-номера, только лишённые легкомыслия.

Но альбом не ограничивается одним давлением. Уэйтс искусно расставляет лирические паузы. All the World Is Green – тихая песня о любви, которая кажется почти невозможной в этом мире. Coney Island Baby звучит как воспоминание о простом счастье, рассказанное человеком, который не верит, что его можно вернуть. Эти композиции важны не меньше, так как показывают, что жесткость пластинки – не образ и не позиция, а фон, на котором редкие проявления нежности становятся особенно заметны.

В один день вместе с Blood Money Уэйтс выпустил ещё одну пластинку – Alice, записанную в то же время и с теми же музыкантами. Альбомы хоть и являются близнецами по происхождению, но скорее неидентичными. Если Blood Money обращена к земле и реальности, то Alice уходит в область сна и памяти. Сам автор подчёркивал, что альбомы совершенно разные, хотя родились из одного театрального сотрудничества.

Blood Money остаётся одной из самых выразительных и любопытных работ Уэйтса. Бескомпромиссность содержания лирики и театральность формы музыки. Этот альбом (вместе с Alice, о котором в другой раз) – один из лучших, с которого стоит начинать знакомство с Уэйтсом, на мой взгляд. Ты сразу же получаешь всего Уэйтса целиком: немолодого, но по-прежнему дебошира; эпатажного, но по-прежнему тонкого мастера лирики. Образ, за масками и хрипом которого всегда слышно живое сердце. Но Blood Money – в первую очередь про образ и про его сцены. Возможно, поэтому Blood Money особенно ценят на виниле. Его достаточно включить, и кажется, что ты либо наблюдаешь сцену фильма или спектакля, либо сам являешься её участником. Музыка обволакивает и заполняет пространство вокруг тебя, словно темнота, когда приглушают свет в зале. И музыка Уэйтса – действо, требующее внимания, процесса слушания, растворения в нём самом. 

А раствориться легко. Тому Уэйтсу веришь не только потому, что он блестящий актёр (после последнего фильма Джармуша сомневаться в этом не приходится), но и честный поэт. В Blood Money он вытаскивает на свет нищету и жадность, ревность и предательство, чёрный юмор на краю могилы, неизбежность человеческой подлости – и тут же, как вспышка в темноте, показывает, что даже в этом аду бывает любовь, пусть и хрупкая, как зелёный мир в All the World Is Green, или потерянное счастье, о котором тихо вспоминает Coney Island Baby.

Иван Виан