Где дикие розы растут над могилами

Nick Cave and the Bad Seeds – Murder Ballads (1996)

Альбому Murder Ballads исполняется тридцать лет – но время не притупляет, а лишь усиливает его мрачное обаяние. Его автор, Ник Кейв, австралийский поэт и проповедник тёмной романтики, вместе со своей группой к середине 90-х создал особый музыкальный мир, где рок, постпанк и американа переплетаются с балладной традицией и почти библейской образностью.

Фотография взята из открытых источников

Murder Ballads – это альбом о том, как любовь превращается в преступление, а человеческие чувства – в трагический фольклор. Он не пугает в традиционном смысле, не устрашает громкими звуками или кровавыми образами. Напротив, он завораживает: слушатель оказывается внутри старой страшной сказки, рассказанной низким, почти хриплым голосом, в котором ощущается и сила, и тревога, и печаль. Кейв ведёт нас по тёмным дорогам человеческих эмоций, показывает, что любовь и страсть могут быть столь же опасны, как нож в руке, и столь же неотвратимы, как судьба, зафиксированная в легенде.

Главная концепция альбома не нова. Murder Ballads опирается на богатую традицию народных баллад, которые веками передавались из уст в уста. Истории о несчастной любви, ревности, мести и убийствах были частью культуры, собирались в посёлках и деревнях, превращались в песни, которые пели у костров, на ярмарках и в церквях. Кейв, как и его соратники фолк-песенной культуры, переосмыслил эти истории, добавив свой взгляд на человеческую природу. Он взял старинные сюжеты и превратил их в мини-спектакли, где каждый персонаж – живой, опасный, почти реальный и присутствующий. И при этом каждая песня остаётся универсальной: события могли бы произойти здесь и сейчас, в соседнем доме или на пустынной дороге.

Henry Lee уходит корнями в шотландскую балладу Young Hunting, первые упоминания о которой датируются ещё XVIII веком. С самых ранних версий песни отвергнутая женщина убивает мужчину, не сумевшего ответить на её любовь. Кейв сохраняет эту основу, но делает историю почти интимной. Убийство происходит не как вспышка ярости, а как тихое решение, принятое в тишине. Кейв поёт вместе Пи Джей Харви – своей тогдашней возлюбленной. Они стоят друг напротив друга, как два персонажа трагедии, и не поют дуэт – они будто ведут фатальный диалог. Их голоса близки, но не растворяются друг в друге, как два человека, которые уже знают, что одного из них скоро не станет.

Where the Wild Roses Grow – почти английская баллада о девушке, чья красота приводит к трагедии. Элайза Дэй, прекрасная, как цветок, становится жертвой ревности и одержимости. За три дня с её возлюбленным умещается вся жизнь – счастье, страсть, погибель. Голоса Кейва и Кайли Миноуг звучат как воспоминание о любви, которая ещё не знает своей судьбы. А любовь здесь не оправдывает поступки, она их вызывает. 

Stagger Lee – американская легенда о сутенёре Ли Шелтоне, который в Рождество 1895-го  убил человека за то, что тот взял его шляпу. Кейв превращает эту историю в миф о жестокости и безумии силы и вседозволенности, где каждый неосторожный взгляд или импульсивный жест могут быть смертельно опасны. Музыка подчеркивает дикий ритм событий: барабаны словно шаги по пустой улице, гитары – скрежет позолоченной трости по брусчатке. Кажется, что идёшь рядом со «Стэгом» Ли, осторожно следя за каждым его движением. 

В The Curse of Millhaven Кейв использует мотивы американских готических историй о «злом ребёнке», которые ходили по южным штатам как городские легенды. Маленькая девочка Лоретта превращается в инструмент злых сил, и всё вокруг подвергается разрушению. О своих преступлениях она рассказывает с пугающей лёгкостью, будто это просто игра. Так и песня звучит неожиданно легко, почти игриво, а Кейв поёт с пугающей непринуждённостью. Ужас здесь прячется за улыбкой, жестокость переплетается с детской непосредственностью, а преступление несется в едином танце с игрой. 

Song of Joy рассказывает историю потерявшего семью вдовца. В жизни часто бывает так, что привычное счастье превращается в рутину, и в один момент всё рушится. Вдруг появляется убийца, вдохновлённый мильтоновским «раем», и прошлое и настоящее переплетаются в странный узор трагедии. Это не просто страшная история – это исследование того, как человек и обстоятельства могут переплестись так, что никто не останется в безопасности, даже те, кто пытался делать добро.

The Kindness of Strangers и O’Malley’s Bar показывают, что зло может прятаться за маской доброжелательности и непринужденности. Ричард Слейд кажется порядочным попутчиком, но за этой маской скрывается маньяк. В баре «О’Малли» обычная ночь превращается в безумный театр смерти, где все герои – лишь игрушки в руках того, кто играет и придумывает правила. Кейв создаёт ощущение присутствия: ты становишься свидетелем, почти участником событий, ощущаешь холод оружия, напряжение воздуха, а также собственное «болезненное» любопытство.

Наверное, самая страшная и одновременно обнадеживающая мысль, проходящая через весь альбом, в том, что все эти сюжеты когда-то были реальными событиями. Люди пели о них, чтобы запомнить, пережить, поделиться. Со временем кровь высохла, имена забылись, и остались только песни. Каждая песня Murder Ballads – это отдельная легенда, отдельная притча о том, как разные аспекты человеческой природы могут одинаково обернуться трагедией. И Кейв, как рассказчик, не боится быть захватывающим: от мрачных баек смеха ради до нарочитого трагизма.

Фотография взята из открытых источников

Murder Ballads сделал Ника Кейва заметным далеко за пределами его прежнего (относительно скромного) круга слушателей и одновременно закрепил за ним репутацию автора и рассказчика уровня Тома Уэйтса и Леонарда Коэна. Кроме того, альбом окончательно закрепил в коллективном сознании образ мрачного и слегка безумного драматурга, одновременно очаровательного и опасного, чей его голос способен держать слушателя в напряжении часами, как голос пастыря афроамериканской баптисткой церкви середины 50-х. Но опасен Кейв не потому, что пугает, а потому, что говорит то, что обычно стараются вслух не произносить. 

В случае Murder Ballads это могут быть самые как самые интимные и поэтичные слова нежности, так и самый фамильярный, экспрессивный мат. В этом и заключается странная двойственность альбома. Он мрачен, но никогда не бывает однотонным, потому что рядом с жестокостью в нём можно найти и чёрный юмор, и почти водевильную театральность, и внезапную, обезоруживающую нежность. Одни песни звучат как почти что древние предания, другие – как криминальная сводка. Трагедия в нём легко соседствует с абсурдом, кровь – с иронией, а за «пугающими» сюжетами проступает хрупкость и безумство человеческих чувств, ради которых всё и совершается.

Иван Виан