Барокко на «Стейнвее»

Alexandre Tharaud - Couperin: Tic Toc Choc

Первое, что можно сказать об этой записи: перед нами клавесинная музыка эпохи барокко, исполненная на фортепиано. В нашу эпоху исторически информированного исполнительства Куперена на рояле Steinway услышишь нечасто.

Фотография взята из открытых источников

Клавесин и фортепиано во многом схожи, но есть два принципиальных отличия. Во-первых, звук клавесина затухает гораздо быстрее. Во-вторых, нажатие у клавесина никак не влияет на громкость, которая всегда одинакова. Сам Куперен писал: «Так как на клавесине нельзя ни увеличить, ни уменьшить силу звука, я всегда буду признателен тем, кто, благодаря своему бесконечно совершенному искусству и вкусу сумеет сделать его выразительным». Арсенал пианиста гораздо богаче, но встает вопрос: как его использовать по отношению к этой музыке? Где лучше строго имитировать острое и равномерное звучание клавесина, а где можно помочь музыке динамическим разнообразием или подчеркнуто плавным звучанием? На этой записи мы знакомимся с ответами французского пианиста Александра Таро.

Но вначале о композиторе. Франсуа Куперен (1668-1733) родился в Париже в семье музыканта. После смерти отца, он занял его место органиста в парижской церкви Сен-Жерве. Большой талант со временем привел его в Версаль, на должности придворного органиста и клавесиниста. Кроме этого, ему было доверено учить музыке детей короля, Людовика XIV. Куперен писал много клавесинной музыки. Это были небольшие пьесы, которые он объединял в длинные сюиты – сам он называл их словом «ordre» («ряд», «набор»). Всего Куперен создал более 250 клавесинных пьес, которые он собрал в 27 ordres и издал в четырех книгах, первая из которых вышла в 1713 году. Композитору было тогда 45 лет. Столь поздний дебют в печати он сам объяснял плотным рабочим графиком и болезнями, которые мешали ему работать над публикацией. Этот труд требовал особой тщательности, чтобы избежать ошибок: во французской барочной музыке использовалось большое количество специальных значков, обозначающих украшения и усложняющих гравировку. К моменту выхода первой книги многие пьесы Куперена уже были широко известны.

Сразу бросаются в глаза их яркие образные названия. В предисловии к первой книге композитор писал: «При сочинении всех этих пьес я всегда имел в виду определенный сюжет, который мне подсказывали разные обстоятельства, так что названия пьес соответствуют моим намерениям. Меня, я надеюсь, избавят от объяснений». Смысл некоторых заглавий для потомков окутан туманом. Если к «Блуждающим теням», «Вязальщицам» или «Тростникам» вопросов не возникает, то название титульной пьесы нашего альбома «Тик-ток-шок или Майотены» — менее прозрачно. Согласно одной из версий, майотены это механизированные человечки с молотками, каждый час бьющие в колокол на башне. Название же открывающих этот диск «Таинственных преград» всегда вызывало споры, взаимоисключающие трактовки, и является поистине таинственным. 

Александр Таро (р.1968) — крайне разноплановый исполнитель, чей репертуар простирается от барокко до современной музыки, разумеется, охватывая венских классиков, романтиков и музыку XX века. Однако именно барочная музыка когда-то дала толчок его карьере: громкая слава пришла к нему после выпуска диска с музыкой Жана-Филиппа Рамо в 2001 году. Вектор той записи он продолжил с настоящим альбомом Куперена, вышедшим в 2007-м. Он также записал диски с музыкой Скарлатти и Баха. Таро часто исполняет барочную музыку на концертах и в основном отдает предпочтение этим четырем композиторам. 

Обращаясь к клавесинной музыке, Таро вдохновлялся примером великой французской пианистки Марсель Мейер (1898-1958), которая наряду с современными композиторами много исполняла Рамо и Куперена и записала их произведения на пластинки. Таро называет также имена нескольких других французский пианистов, сформировавших традицию исполнения этой музыки на фортепиано: Ивонн Лефебюр, Робер Казадезюс, Пьер Барбизе. Впрочем, он отмечает влияние на свою игру и исполнителей-аутентистов, играющих эту музыку на клавесине. Их тщательная работа над стилистикой, корректным исполнением украшений, их труд по расширению репертуара за счет малоизвестных сочинений – не могут не восприниматься современным музыкантом. Таро говорит, что всегда начинает работу над пьесой с прослушивания клавесинных записей и с подражания клавесину. 

Занявшись музыкой Куперена, Таро решил не записывать целые сюиты, но выбрал отдельные пьесы, которые, по его мнению, звучат на фортепиано органичнее всего. Адаптируя их к роялю, он старался следовать духу музыки, подбирая для каждой пьесы индивидуальное, адекватное произведению звучание. Если титульный номер альбома, «Тик-ток-шок» — кстати, излюбленный концертный бис Таро — сразу заставляет вспомнить о тембре клавесина, то в «Блуждающих тенях» или трогательном автопортрете композитора «La Couperin» — мы слышим гораздое более плавный, чисто фортепианный звук, а о клавесинном происхождении здесь напоминают главным образом украшения.

В двух пьесах Таро решил обогатить звуковой ландшафт, прибегнув к возможностям студийной звукозаписи. В «Мюзете из Таверни», который предназначен для нескольких музыкантов, Таро использовал наложение дорожек, и с помощью выразительного применения регистров и разнопланового звукоизвлечения добился крайне рельефного звучания каждой партии. В пьесе «Шум войны» — типичной для старинной музыки батальной сцене — Таро записал барабан. На рояле эта вещь зазвучала с таким подлинно оркестровым размахом, что ему захотелось добавить и характерный для французского барочного оркестра ударный аккомпанемент.

Таро любит записывать в конце дисков своеобразные «бисы». В данном случае это пьеса малоизвестного французского композитора Жака Дюфли (1715-1789) «La Pothouin», написанная в форме рондо. По словам Таро, этот образец позднего барокко представляется ему идеальным мостом между клавесином и фортепиано. С последним эпизодом этой пьесы, стилистически необычным для своего времени, в котором Таро улавливает «шумановские интонации», мы плавно выныриваем из увлекательного погружения в XVIII столетие. По ощущениям, совсем не наглотавшись при этом пыли. «Я не люблю музеи, — говорит Таро. «Я люблю, когда произведения живут».

Всеволод Гуляев