Генсбур

Человек с капустной головой

Серж Генсбур. Просто имя, а сразу в воздухе запах дыма от «Житан», виски и чего-то запретного, что хочется и спрятать, и всем показать.

Люсьен Гинзбург родился 2 апреля 1928 года в Париже в семье русских евреев, бежавших от революции. Отец играл на пианино в кабаках и дома, мать пела. С детства в доме: Шопен, джаз, классика. На улице: оккупация, жёлтая звезда, постоянный страх оказаться l'Étranger –  посторонним, как в романе Камю. Это осталось навсегда. Он чувствовал себя слишком еврейским для Франции и слишком французским для всего остального. Уродливым, по его собственным словам. Сменил имя на Сержа, чтобы звучало по-русски и не как имя парикмахера. Курил без фильтра по пять пачек в день, пил, провоцировал всех вокруг. Говорил, что уродство долговечнее красоты. И жил так, будто каждый день это доказывал своим примером.

Фотография взята из открытых источников

В пятидесятые Генсбур всё еще пианист в подвалах, но он встречает писателя и поэта Бориса Виана, своего судьбоносного друга. Виан, поющий свои острые, полные чёрного юмора песни в клубе Milord l'Arsouille, становится для него откровением и почти наставником. Он хвалит первые пластинки Сержа, сравнивает его с Коулом Портером, поддерживает в прессе, когда другие считают песни Генсбура похабщиной. Они похожи: оба провокаторы, оба мешают поэзию с цинизмом, не боясь выглядеть неудобно. В 1959-м Борис Виан умрёт, но его след останется в каждом тексте Генсбура – в умении говорить о любви так, будто это одновременно шутка и удар под дых.

Вскоре Генсбур начинает писать песни для крупных певиц своего времени: Жюльетт Греко, Катрин Соваж. Уже тогда в его текстах смешались нежность и яд в одном флаконе – обманчивая сладость вермута, что так нравится женщинам. «La Javanaise» – целует человека и одновременно кусает, и ты страдаешь от её ленивой, кошачьей власти. Любовь равна пытке, а удовольствие неотделимо от боли. В «Les Goémons» любовь ушла, как прилив, и оставила на берегу только скользкие, солёные водоросли (goémons), что колышутся под волнами, ничего не знача. Но цепляясь за память, раня своим ленивым танцем. Потом альбом «N° 4» в 1962 году: «Intoxicated Man», «Baudelaire». Чёрный юмор, эротика, отсылки к поэтам. Он берёт старый шансон и превращает его в нервный городской нуар.

Как и для многих, расцвет творчества Генсбура пришёлся на шестидесятые. Генсбур врывается в мир yé-yé – лёгкой, яркой, подростковой поп-музыки, которая в те годы захватила Францию. Короткие юбки, твист, электрогитары с ревербом, девушки с большими глазами и мальчишеские голоса. Это был звук новой молодёжи – свежий, наивный, по-детскому бунтарский. И вот в эту сладкую, конфетную атмосферу Генсбур вносит свой яд. 

Фотография взята из открытых источников

В 1965-м он пишет «Poupée de cire, poupée de son», с которой Франс Галль выигрывает Евровидение. Песня вроде бы идеально вписывается в yé-yé: милая, танцевальная, с запоминающимся припевом, но текст – чистый генсбуровский трюк. Кукла из воска и опилок, которая поёт, но ничего не чувствует, потому что её сердце набито соломой. Галль поёт как ребёнок, а Генсбур сквозь улыбку говорит о пустоте, о том, что любовь – это иллюзия, пустышка, механическая игрушка. «Les Sucettes» – ещё один хит для Галль. Она поёт про девочку Анни и анисовые леденцы, что Анни так любит сосать, не понимая двойного смысла, пока вся Франция уже хихикает и переглядывается.

Восемнадцатилетняя Галль потом долго не разговаривает с Генсбуром, когда выясняет о чём на самом деле была эта песня. Скандал преследовал и шёл впереди Сержа всю его жизнь. Его сотрудничество с Брижит Бардо («Bonnie and Clyde», «Harley Davidson», «Comic Strip») принесёт Генсбуру не только всемирную славу, но и массу проблем. Она замужем, они влюблены до дрожи в голосе. Вместе записывают знаменитую «Je t’aime… moi non plus» – первую песню, в которой стоны используются, как музыкальный инструмент. Скандал неизбежен и Бардо запрещает выпуск пластинки из-за страха перед мужем. Генсбур послушно прячет запись, а их отношениям приходит конец. 

Фотография взята из открытых источников

В 1968-м году на съёмках фильма «Слоган» Серж знакомится с английской моделью и актрисой Джейн Биркин. Ей чуть больше двадцати, ему под сорок. Они перезаписывают «Je t’aime» – теперь со вздохами и стонами Джейн, и ещё более «натуральными», чем в оригинальной записи с Бардо. Пол Европы запрещает пластинку, Ватикан в бешенстве, но продажи миллионные. Джейн становится главной музой всей жизни Генсбура, дарит ему десятки песен, двенадцать лет жизни вместе и дочку Шарлотту.

Но настоящие вершины музыки Генсбура не в хитах, а в странных концептуальных работах. «Histoire de Melody Nelson» 1971-го года – двадцать восемь минут гениального безумия. Оркестровки Жана-Клода Ваннье, струнные будто из лихорадочного сна, туманные гитары и бас тяжёлый как преступление, о котором рассказывает Генсбур. В центре сюжета – сорокалетний мужчина, что на Rolls-Royce сбивает четырнадцатилетнюю англичанку Мелоди Нельсон. Он влюбляется в неё, соблазняет, а самолёт, на котором она улетает домой в Англию, терпит крушение. Завершается всё отсылкой к культам карго Новой Гвинеи, где молятся о разбившихся самолётах с «подарками». Герой Генсбура ждёт обломков его разрушенной жизни. «Histoire de Melody Nelson» – «Лолита» Набокова с французским цинизмом, джаз-фанком и самоиронией. Многие считают это лучшим французским альбомом всех времён. Я тоже.

Фотография взята из открытых источников

Заслуживает упоминания и «L’Homme à tête de chou» 1976-го. Название переводится как «человек с капустной головой» и является отсылкой к одноимённой скульптуре мужчины с капустой вместо головы художницы Клод Лаланн. Эта скульптура и украшает обложку альбома Генсбура, что в кочане капусты видел собственное отражение. L’Homme à tête de chou ещё безумнее, чем история Мелоди. Журналист влюбляется в парикмахершу, убивает её огнетушителем, попадает в психушку и общается с духом через антенны таракана. Будто Вийон и Кафка решили вместе написать оперу, перемешав прог-рок, шансон и фанк.

Семидесятые для Генсбура заканчиваются Ямайкой: «Aux Armes et cætera» 1979 года, записанный с легендарным регги/даб дуэтом Sly и Robbie, и скандальная регги-версия «Марсельезы». Французские патриоты в ярости. Он уже превратился в «Генсбарра» – пьяного, злого, карикатуру на самого себя, громоотвод антисемитских атак. Но даже в этом состоянии Серж не изменяет себе и записывает «Lemon Incest» с маленькой Шарлоттой. Скандал, негодование, восторг.

Фотография взята из открытых источников

Несмотря на всю свою провокационность, скандалы и умение нажимать на самые болезненные кнопки общества, Серж Генсбур не был аморальным человеком. Напротив, под слоем цинизма и чёрного юмора скрывался удивительно чуткий, почти романтический взгляд на любовь чистую и истинную. В «Lemon Incest» он прямо говорит: «любовь, которую мы никогда не совершим вместе» – это и есть самая красивая, самая невинная любовь отца и дочери. В «Je t’aime… Moi non plus» между стонами слышны его слова о безнадежности и тупиковости плотской любви. Он постоянно балансировал на грани цинизма и нежности, но если цинизм был маской, листьями капусты вокруг его головы, то нежность – правдой, его настоящим лицом.

Генсбур умер 2-го марта 1991-го года не пережив второй инфаркт. Если бы пережил, то вероятно отпраздновал это блоком сигарет и несколькими бутылками Martini. Ему было шестьдесят два года. Президент Франции Франсуа Миттеран на похоронах сказал: «Наш Бодлер, наш Аполлинер. Он возвысил песню до искусства». Ненавидимого всей страной провокатора хоронили как героя. 

Генсбур никогда не притворялся приличным. Он был поэтом и сволочью, романтиком и циником, трусом и тем, кто лез на рожон. Писал о любви как о самой грязной и самой святой вещи одновременно. Брал низкое и поднимал до поэзии. Брал высокое и нарочно пачкал. Всё это с хриплым смешком, сигаретой в зубах и взглядом, который будто говорит: «ты всё равно ничего не поймёшь, но давай попробуем»

В 2026-ом году сложно говорить и давать какую-либо оценку личности и творчеству Сержа Генсбура. Времена изменились, а век XX – век Генсбура: борьбы, открытий, экспериментов, бунтарства закончился вместе с ним. Впрочем, может быть, Генсбур ещё не до конца ушёл, и пока звучит баллада Мелоди, пока его шепот слышен в ночном подъезде, он всего лишь прощается? 

«Tu t'en vas а la dérive
Sur la rivière du souvenir
Et moi, courant sur la rive,
Je te crie de revenir» – «La Noyée» (1970) 

Февраль в Петербурге. Снежно, холодно и ветер с залива. Он прощается уже тридцать пять лет. И всё никак не может уйти.

Иван Виан